Вечером пахла лимоном —
утром собака отказывалась подходить

Я помню каждое утро. Сначала щель в комнате становилась серой, потом розовой. Потом включали свет на кухне и заваривали кофе — и я чувствовала это. Запах проходил через меня, оседал в складках. Я никогда не просила его убирать. Это был просто запах дома.

За шесть лет через меня прошли три зимы с открытой форточкой, одна весна с покраской стен, детская болезнь с температурой в декабре, кот, которого принесли и через месяц отдали обратно. Мне не давали ни одной отметки, ни одного штампа — просто вешали обратно и задёргивали, когда садились смотреть кино.

В пятницу утром с меня сняли крючки.

Меня сложили — аккуратно, не по складкам — и положили в пакет. Это было странно. Я никогда не лежала. Всегда висела. Мышцы — если у штор бывают мышцы — не знали, как вести себя в этом положении. Складки расправились сами собой и стали просто куском ткани.

Курьер вышел из подъезда и открыл фургон. Там уже лежали другие — тюль из третьего подъезда, пара рулонных, что-то тёмное и тяжёлое, судя по запаху — блэкаут с кухни. Мы не разговаривали. Ехали молча.

В цеху меня развернули на длинном столе под ярким светом. Анна взяла меня за два угла, растянула и посмотрела на просвет.

«Вот здесь, в правом нижнем углу, видишь? Это не грязь — это жир. Кот тёрся.»

Она говорила куда-то вбок, другой женщине, которая записывала. Про меня говорили, как говорят про пациента на осмотре. Не грубо — просто точно.

Первое, что они сделали — нанесли что-то на угол с жиром. Это пахло лимоном и чем-то ещё. Потом меня повесили — но не на карниз. На металлическую перекладину, в ряду с другими такими же.

Здесь было тихо. Пахло чисто. Совсем не так, как у окна.

Через два часа — другой цех. Там шумела вода. Температура была точной, никакого угадывания. За шесть лет меня стирали дважды — оба раза на ощупь, наугад. Здесь всё знали заранее: состав ткани, сколько градусов, сколько оборотов.

Когда меня достали — я была тяжёлой от воды. Но запах кофе, кота и трёх зим ушёл. Совсем.

Утром, когда меня вывесили сушиться, в цех зашла собака — рыжая, чья-то, просто зашла. Понюхала воздух, дошла до перекладины, где висела я, и отвернулась.

Через три дня меня упаковали в плёнку и отвезли обратно. Курьер позвонил, хозяйка вышла, расписалась в квитанции. Меня повесили на карниз — на те же крючки, в те же дырочки.

Запах кофе вернулся в тот же вечер. Следующим утром на меня снова упало немного солнца через щель.

Про кота — не знаю. Но угол, правый нижний, теперь чистый.

А ваши шторы — что они помнят за эти годы? И когда вы их снимали в последний раз?